(no subject)

Как известно, набоковский Гумберт различал нимфеток и «нормальных больших женщин». Для меня мужчины всегда делились на нормальных - и геварчиков...

Однажды я уже начинала так пост. И поскольку это было очень давно – я его повторю. И продолжу.

Классу к третьему я поняла, что безнадежно нравлюсь юношам только одного типа: пытливый ум, очки – и бедра несколько шире плеч. Толстый очкастый умник – можно было не сомневаться, что этот будет ухаживать за мной. Записные школьные красавцы и мужественные хулиганы проходили стороной. Как, впрочем, и худосочные "ботаники" или серые двоечники. Я страдала. А геварчики все не кончались.

Как понятие "лишний человек" возникло много позже, чем был создан образ Бельтова, так и термин "геварчик" появился не сразу. Сюжет для небольшого рассказа: на семиклассницу обратил внимание двадцатилетний юноша. Тут было чем гордиться, но отдельно — именем: его звали Че Гевар – привет всем рожденным в СССР: слава богу, что мой папа всего лишь выписывал журнал "Молодой коммунист". Ласково, разумеется, — Геварчик. Теперь серьезно: вряд ли я стала бы тем, чем стала, если б не встретила его. Мыслить независимо, не просто понимать, но чувствовать тексты — меня научил он. Тот, соотнеся ширину плеч и бедер которого, я спешно предпочла утопить начинающийся роман в интеллектуальных разговорах.
И со следующим я категорически отказалась идти гулять. Пол в родительском доме долго хранил дырку, проломленную моим раздраженным каблуком, — мама таки нарядила и вытолкнула глупую дочь навстречу ее счастью.


Между прочим, в нынешнем году будет тридцать лет нашей дружбе.

Я ему дырку эту еще и показала с чистой совестью — когда мама, слегка нервничая, уже встречала первого своего потенциального зятя удавшимся на славу тортом типа "Пчелка".
— Чем же я вызвал такое раздражение? — мужественно поинтересовался кандидат.
— Так Вы ж геварчик! — выпалила я.
— Кто-о?!
…На следующий день была сочинена "Боевая песня отряда геварчиков":


Рдеем послушно, как самоварчик,
С возрастом толще и толще.
Да, я геварчик,
Но плох тот геварчик,
Который не хочет стать большим!

Я не могла понять природы интереса геварчиков ко мне. Ни более чем скромные внешние данные, ни фрагментарная эрудиция, ни жалкие научные достижения не казались мне достаточным основанием.
Впрочем, все это очень бодрило и поднимало самооценку.

Не объясненным оставался феномен геварчиков как таковых.

Если попросить другую женщину отметить геварчика на групповом снимке, она, возможно и замешкается. Надо быть закаленной многочасовыми телефонными беседами, чопорными прогулками, мороженым в театральных буфетах, пачками весьма качественных стихов (о, я их все еще храню!), чтобы безошибочно — по характерной мешковатости и сиянию незаурядного интеллекта за толстыми стеклами определить юного гения в группе лиц мужского пола от семи до пятидесяти: вот он стоит — неузнанный и сам не ведающий того, что скоро окажется в плену моих чар.

Конечно, с годами многое меняется. Абсолютные красавцы быстро оказываются ужасно скучными. А хулиганы с возрастом превращаются в приличных людей.

Но если мне удается привлечь внимание представителя негеварчикового племени, я до сих пор страшно удивляюсь.


Пост произвел некоторый эффект. Его перепостили разные блогеры - и хвалили стиль. В комментариях анонимы заступались за геварчиков. Геварчик номер один, тот самый, настоящий Че Гевар, позвонил геварчику номер два. Они сообща возмутились моим нахальством, познакомились и даже подружились. И сообща – меня простили. И текст мой был даже напечатан в психологической книжке.
В этот момент я окончательно уверилась в своей власти над геварчиками.

Выхода нет, - написала я в финале своего давнего поста. - Однажды придётся разглядеть хоть в одном геварчике мужчину.

Разумеется, написала я это с высокомерным кокетством. Потому что и не собиралась ничего в геварчиках разглядывать. Ценя их юмор, их эрудицию, их галантность, их страстную увлеченность своим делом, я даже не замечала, какого они пола. Решительно отвергая их за общую телесную мягкость, я в упор не видела, какой у каждого из них твердый характер. И насколько - у каждого! - обаятельная улыбка. И какой - слова, слова, слова! - у всякого геварчика приятный голос. Я ведь точно знала: нужно ждать, пока на глазах у изумлённой толпы безутешных геварчиков на белом коне примчится и унесёт меня в светлую даль «настоящий» мужчина – стройный. Широкоплечий. Без очков. Может, и не очень широкоплечий и не совсем без очков – только, пожалуйста, не геварчик.

Геварчики между тем утешились и стали жить без меня. Учились, работали; меняли жён, подолгу оставались одинокими – и шли вверх. Хотя нет, не шли – пёрли как танки, ставя себе амбициозные цели, смело меняя поприща, но успевая стать на каждом из них блистательными или даже знаменитыми. Геварчики точно знали, чего хотят, - и покоряли высоту за высотой. Это со мной, пока я была относительно свежа и носила желтую юбку, они робели. С жизнью они играли уверенно и хладнокровно с самого начала.

Правда, они очень быстро старились: выяснилось, что здоровье у них слабое. Они много работали и неряшливо питались, усугубляя свою мешковатость и окончательно портя цвет лица. После тридцати они ещё и оказались склонны стремительно лысеть, надо же. Поэтому геварчики ставили спецэффекты на аватарки в соцсетях, а в жизни начинали недолюбливать зеркала и просили их не фотографировать.

Удивительно, но они почти всегда были в курсе моей жизни и успевали приветливо кивнуть издалека: как ты? Нашла свою любовь? Тебя уже оценили, повысили? Ваши таланты не могут остаться без признания! Как вообще живёте, Любовь Анатольевна?

А я – что я. Замуж, развод; поздний ребёнок. Изощрённый манипулятор – одна штука, простой обманщик – один; один скупой рыцарь; один дурак, он же фанфарон. Под сорок из остатков былых надежд я попыталась сколотить некоторое подобие жизни «как у всех», чтобы поддерживать это подобие изо всех сил в одиночку. Я бросила своё дело и перестала даже пробовать писать, потому что мое «в одиночку» забирало все эмоциональные ресурсы. Мне стало скучно жить, и я окончательно уверилась в том, что в жизни моей ничего хорошего больше не случится.

Хорошо, что с геварчиками удалось остаться друзьями. Я никогда не отключаю телефон – среди ночи бывает чудесно проснуться и получить доброе, умное, вдохновляющее и просто смешное сообщение: потому что с другой стороны земного шара, потому что хороший геварчик работает всю ночь. И порой хохочешь от удовольствия и досыпаешь радостно и легко. «Все это чудесно, – говорю я себе всякий раз, проваливаясь обратно в сон. – Ах, если бы он не был геварчиком…»

А ведь если говорить начистоту – так, как геварчики, никто не уважал меня, никто так не ценил и не поддерживал ни в моих начинаниях, ни под локоток; ни с кем больше каждая секунда не была открытием; ни с кем мне не смеялось так весело, когда цитата цепляется за цитату – чего-чего, а уж цитат у них всегда было в запасе достаточно! Никто так мне не помогал – подхватывая детскую коляску, выуживая со дна депрессий, подсказывая решения, а порой, очень деликатно, – деньгами. Никакие нанятые за деньги коучи и психологи не мотивировали меня так, как  геварчики, ежедневно, ежечасно рассказывавшие мне о том, что я могу, в чем хороша и сильна – а значит должна, обязана двигаться вперед. И поэтому никому больше, даже подругам, нельзя было запросто позвонить и попроситься срочно в гости, потому что плохо на душе или никак не пишется научный доклад. Прошло тридцать, двадцать, пятнадцать лет, и вот я собираюсь пошутить или, скажем, лекцию начать – и говорю то, что когда-то обсуждалось с геварчиком или от геварчика было услышано. Внезапно я обнаружила у себя кучу их подарков – реальных и виртуальных: бумажные книжки годы спустя раскрываются на нужных страницах словно бы сами собой, рекомендованные фильмы уже никогда не перестанут быть любимыми. Цветы, правда, увяли; духи закончились все, но некоторые флаконы просто рука не поднимается выбросить. Как и бессмысленные теперь аудиокассеты – когда геварчики дарили их мне, они были дороже золота.

Оглядываясь назад, я вижу: мне посчастливилось общаться с талантливыми, честными, добрыми, обаятельными, щедрыми, надежными, заботливыми – никакими не геварчиками, а самыми настоящими, истинными мужчинами, неузнанными принцами без форса и пафоса. И сквозь те айсберги плоти, в которые они окончательно превратились, вот насмешка судьбы, для меня сейчас отчетливо проступают их нежные юношеские рты и упрямые подбородки с ямочками – гляжу и не могу наглядеться.

Думаю, вряд ли хоть один из геварчиков жаждал быть отмщенным. Как нам уже известно, геварчики великодушны и благородны. Но вот лично мне – было бы интересно из легкомысленной молодости перенестись в сегодняшний день. В день, когда все, что я говорила себе невсерьёз, чтобы покрасоваться только, – состоялось, но в более грустном ключе. Стою одна, никому больше не нужная, постаревшая вздорная девочка, посмеявшаяся над принцами, которые стали настоящими королями. Стою, пытаюсь удержать непрошеные слёзы. И, не переставая изумляться, в обтекающей меня толпе жадно ищу глазами уверенных в себе толстых лысых очкариков, прекрасных и недоступных.

(no subject)

Вода в бассейне сегодня пахнет огурцом.
Арбузом?
Морем; она пахнет морем, которое пахнет огурцом и арбузом.

Плавала и думала: мне не что жаловаться - я повидала прекрасные страны и чудесные города, которые имеют полные основания сниться не только мне; знала влюбленности и любови взаимные - и безответные, а оттого ещё более прекрасные.

Не было одного: того чудесного резонанса, который только и дают в одном флаконе яркое чувство и волшебное место. Чтоб бабочки внутри - и «Штиль» Айвазовского снаружи, чтоб на третьей площадке Эйфелевой башни - кольцо или просто киношный поцелуй; чтоб из-за горизонта титры вот-вот... Всего этого дурацкого, ванильного, банального - не было. И я страшно сожалею об этом.

В юности самую возможность подобного отменяли вживлённые в мозг табу, в молодости - безденежье; зрелость постепенно приучила к мысли, что есть дела и поважнее. Все, абсолютно все кандидаты сжимать мою трепещущую ладонь при свете закатного солнца вечно оказывались безбожно заняты, чтобы заниматься подобными глупостями. Наедине с собой я пила кофе (десятки чашек!) в «Прокофии» на канале Грибоедова, спускалась в башню Микерина, запивала молоком божественную булку на траве с видом на Мондзее и с риском сломать шею пыталась охватить взглядом Саграду Фамилию. Порой я думаю, что и мой сын - попытка обрести товарища по путешествиям, однако он всё ещё слишком мал: вернувшись от кратера Этны, он сообщил мне, что главным событием поездки стал для него голубой надувной шарик, случайно увиденный в окне курортного городка.

Разумеется, он вырастет - но как только это случится, я сама настою на том, чтобы он путешествовал с той, которая сможет подарить ему тот волшебный резонанс, что со мною так и не случился.

Но я не теряю надежды. Даже так: планирую.

Я планирую, что в старости - ибо настоящая любовь, как пишет Жванецкий, бывает только в старости, когда никому больше кроме друг друга не нужны; так вот однажды в старости мы с тобой прибудем на этот или какой-нибудь другой берег, бросим вещи в отеле и почти бегом спустимся к набережной, чтобы успеть к ежевечернему закатному представлению. Стремительно, но при этом величественно раскалённый алый шар опустится в - тихие? пусть будут тихие! - воды, и нам покажется, будто мы слышим негромкое шипение.

Collapse )

Бассейн. Картинки

I

Эту немолодую даму весомых достоинств невозможно не заметить: у неё прекрасные миндалевидные глаза, прихотливо очерченный рот; на голове не просто шапочка, а настоящая чалма (где только такое продаётся?

Collapse )

(no subject)

В этом году, которого осталось всего ничего, я нашла двух старых друзей. Ну как "нашла"... "Такой-то отправил вам запрос на добавление в друзья", сообщил мне Фейсбук, и посредством Фейсбука же я отыскала такую-то и щелкнула на соответствующую кнопку. Столько всего помнится, и так помнится - не объяснишь. С какими деликатными проблемами можно было обратиться к нему (и по специальности, да, но дело не только в этом), как хорошо с ним было праздновать и забывать то, что не давало покоя, и как он был легок на подъем - пару раз в момент, когда звонили "Приезжай, а?", он проходил непосредственно под нашими окнами, клянусь, и это было совершенно случайно, просто у него было столько друзей и пациентов, пациентов-друзей, что под знакомыми окнами он проходил постоянно. И когда он уехал, и когда открытым текстом сказали, конечно, давно очевидное: уехал к любимому! - как долго мне еще было грустно, нетолерантно грустно.
А она - какими искрометными письмами мы обменивались, какие тайны поверяли друг другу. Как субботними утрами они с другом будили меня чуть свет и тащили с собой в парк - кататься на древнем скрипучем "Сатурне", пить "Хайнекен" и делать что-то еще такое веселое. А как, не после "Хайнекена", а уж точно от чего-то покрепче, одни в квартире, мы с ней кричали друг на друга (помню слова "дура", "сиськи" и "когнитивный диссонанс"), а потом рыдали в унисон одним зимним вечером, пока остальная компания развлекала моего иностранного недожениха фейерверками в лесу под окнами. Зайцами и утками, которых она так виртуозно умела доставать из автоматов, где обычные люди только безнадежно просаживали пятаки, - ими теперь играет мой маленький Мишка...
"Вы приняли приглашение такого-то. Такая-то приняла ваше приглашение". Ни тебе "Привет!", ни "Наконец-то", ни "Эй, я так скучала!" Вашу мать, случись эти встречи на вечеринке, в "Икее" какой-нибудь, на неожиданной улице в неожиданном городе - мы вопили бы от восторга, обнимались до хруста, лупили друг друга по плечам. Или?..
Теперь я восхищаюсь фотографиями его собак и его дачи в вежливых лапидарных комментариях. Ее давним портретам, которые она выкладывает в альбомы, я радуюсь отдельно - ведь иногда они с тех пленок, где на соседних кадрах мы с ней вместе. Он всегда благодарит; она никогда не отвечает. Нормально. Но все же... Как-то...

(no subject)

Год назад я собиралась встать попозже и смотреть трансляцию парада ("Будете парад смотреть?" - спрашивали меня накануне те, кто уже сто раз слышал от меня, что по плану еще неделя, а доктора говорят, что, скорее всего, еще две) - но в пять утра кто-то решительно топнул ногой внутри, просмотр парада отменился и через отмытые к празднику улицы мы понеслись в сторону роддома. День наступал замечательно ясный и зеленый; было как-то особенно весело, а крошечные белые весы в родовой палате убедительно свидетельствовали о том, что финал этого зеленого дня предрешен. Некоторая интрига, однако, сохранялась почти до вечера, когда мне, все такой же веселой, но уже плохо связывавшей слова, вручили все мои вещи, включая означенные в обязательном списке две большие бутылки минеральной воды без газа, и повели по этажам в операционную; явно отлученный от праздничного стола симпатичный анестезиолог не очень трезво шутил и просил меня рассказывать анекдоты - бедняга, он не ведал, сколько я их знаю и насколько пикантные способна рассказывать под необщим наркозом. "Знакомьтесь", - вдруг сказал кто-то из многих колдовавших надо мной и предъявил мне ослепительно чистенькое, безупречно спеленатое существо, размеры и конфигурация носа которого неоспоримо свидетельствовали о том, что его не подменили.
С тех пор моя жизнь напоминает карусель, которая в парке "Волшебный мир" почему-то называется "Вальс", хотя "Рок-н-ролл" ей подошло бы гораздо больше: диск, на диске чаши, в чашах сиденья; сначала раскручивается диск, потом начинают крутиться чаши - и вот когда кажется, что голова ваша уже готова оторваться, диск поднимается под углом. При этом направление движения каждый раз непредсказуемо. Нет, может быть, его возможно как-то просчитать, это направление; это я не знаю, это математики скажут точнее; но математик целыми днями сидит в нашей дальней комнате за компьютером, выходя на помощь по очень требовательному плачу; в ряде случаев - моему.
Сначала о том, чего НЕ произошло за этот год:
- не сожжено ни одной кастрюли и не разбито больше трех, ну четырех, тарелок;
- мы с математиком не перестали смотреть любимый сериал, только закадровый хохот теперь звучит потише; не переругались в пух и прах, не стали ходить в халатах и трениках и не отменили утренний каппуччино;
- я не перестала влезать в свои самые узкие джинсы и бесчисленные тренчи тридцать четвертого размера.
Теперь том, что все же случилось:
- у меня отросла третья, а затем и четвертая рука;
- теперь на душ у меня уходит тридцать секунд, а на шоппинг - пятнадцать минут;
- я точно знаю, что три пары лекций - это не работа, а приятный отдых;
- математик, чьи бытовые навыки ранее исчерпывались отодвиганием опустошенной тарелки, овладел шваброй, стерилизатором для бутылочек и искусством мытья попы существу с переменным вектором движения.
Главное: если раньше нового человека в моей жизни непременно нужно было встретить, найти - то этот появился сам, ниоткуда и к этому до сих пор трудно привыкнуть. Вчера, уносясь в магазин за флажками и свечкой в виде единички, я сказала ему "Пока", а он помахал мне рукой; потом я попросила его вести себя хорошо, а он отрицательно помотал головой в ответ и улыбнулся во все свои пять зубов. Он любит "Mas que nada", потому что под нее можно весело раскачивать кроватку; мыло, потому что оно смешно выскальзывает из рук; "Кораблик" в переводе Маршака неизвестно почему и еще когда папа бреется. Он может обаять любого, чтобы только не держать бутылочку с молоком или чашку с компотом самостоятельно; первым его словом, кажется, была "облигация" и мы до сих пор не можем понять, чей именно нос изо всей нашей носатой родни он позаимствовал. Хотя, разумеется, вряд это имеет значение. Раньше у нас была цикличность, стабильность и чистота в доме. Дальше - жизнь.

image Фото Анны Птицыной

Я только учусь

У "Бабушкина лукошка" просто фантастическое тыквенное пюре (низкоаллергенное; с пяти месяцев): нежное, сладкое, солнечно-оранжевое. Просто ум отъешь какое тыквенное пюре. Если задуматься о том, из каких тыкв его делают, то выходит, что из тех самых - огромных, пузатых и тонкокорых, из которых в заветные полночи получаются кареты, на каких прилежные бедные девушки мчатся навстречу изящным принцам, готовым, в свою очередь, ради встречи с возлюбленной обойти все королевство с хрустальной туфелькой на примерку. И вот как раз этих самых принцев с пяти месяцев откармливают низкоаллергенным ароматным тыквенным пюре - чтоб сияние исходило. Такое безотходное сказочное производство.

(no subject)

Говорили по скайпу с друзьями из прекрасной средиземноморской страны. У них все замечательно: отлично зарабатывают, много путешествуют - как правило, на роскошных океанских лайнерах; живут в просторной квартире и проч. В июне у них случилась долгожданная радость: родились дети - мальчик-и-мальчик. Специальная благотворительная организация бесплатно предоставила маме суперэффективный электрический молокоотсос. Чтобы молодой отец мог больше времени уделять семье, прежнюю квартиру сдают, а сами сняли другую - поближе к папиной работе и еще просторнее. Говорят, очень хорошая квартира. Даже с бомбоубежищем.

(no subject)

Недавно назвала себя воздушным шариком. Потому что легкость в мыслях, того и гляди - взлечу. Не от радости, впрочем, - от упоительной пустоты. И все же слово найдено не то: это раньше я была облако, вот как бывает облако тэгов, и в облаке этом каждое слово вытягивает за собой еще многобукв, - и говорилось бесконечно, и чувствовалось, и дрожало, и меня было много, как бывает много чаю, если заварить щепотку ведром кипятка. А теперь я все никак не нахожу точного прецедентного, но, как ни странно, кажется, вот это: "Сколько рук мяло мякоть, которой обросла так щедро твоя твердая, гордая, горькая, маленькая душа?" Только вышло наоборот: клубы белого пара сгустились, выпали каплями влаги и застыли льдинкой где-то глубоко внутри. А может, косточкой. Твердой, гордой, горькой и маленькой. Одной из тех, которыми хрестоматийные мальчики обычно выкладывают слово "вечность".

(no subject)

Одно из главных для меня теперь мест (наряду с аптекой, банком, уличным кафе и ларьком с мороженым) - фруктово-овощная палатка между церковью и кинотеатром. Помидоры-персики-кабачки - все один в один; у немолодой продавщицы красивый армянский профиль и длинные стройные ноги. Продавщица подкармливает белку: абрикосы оставляет под лиственницей, а кусочком арбуза угощает прямо с руки. Прохожие останавливаются - получается целое представление. А на днях какая-то бабушка подошла поинтересоваться ценой на мои любимые помидоры черри. Узнав, что - сто двадцать, сказала: "Вот ведь соберешься выйти - а надо обуваться. Так и просидишь дома весь день". И проковыляла прочь без помидоров.
А я обуваюсь по два раза в день, в плоское и беспяточное, и барашек, подъемом которого на пятый этаж я, как тот неприпоминаемый кавказский богатырь, тренирую свои мышцы, предсказуемо тяжелеет; длинные дни летят сумасшедшим образом, и надо бы остановиться, сесть, поговорить, назвать все своими именами, ведь все, что не названо, - не существует, но сил опять не хватает; да, я давно стала меньше говорить: не хочется ни жаловаться, ни хвастаться, ни пересказывать - жизнь идет, на этом все. А неведомое существо лежит в своем маленьком транспорте, сине-белые полоски на комбинезоне, - и не хочет, категорически не хочет искать, что спрятал матрос.